Почему наших людей узнают за границей

Вот откуда они знают, что я from Russia? И не пытайтесь, будь вы предприимчивый еврей из Одессы или тонкая латышская девушка, убедить, что вы из другой некогда братской страны - мы им все Russian. Только дважды - колоритный байкер и девушка из Эфиопии - признали во мне француженку.

Я настойчиво объясняю: I’m from Ukraine, после чего следует восторженный возглас: O, Ukraine!, и тут же уточнение: There are the same country Russia and Ukraine, are’nt they? Одинаковые, да не одинаковые… Чтобы они поняли, мне пришлось бы рассказывать со времен Киевской Руси.

Я не решаюсь спросить американцев, почему они так безошибочно меня вычисляют - ведь я даже не успеваю произнести и слова на почти безукоризненном английском. Однажды уборщица публичного туалета, малограмотная пуэрториканка, поделилась, откуда у нее способности к ясновидению: только наши женщины оставляют после себя, не побоюсь этого слова, записанную седушку унитаза.

Потому я решила провести лонгитюдное исследование самостоятельно, тем более что имею счастье встречаться с нашими людьми часто и много. Ну, конечно же, и себя, как материал для опытов, тоже включила.

Далее, мои выводы - это мои наблюдения, не стоит их обобщать. Вероятность переноса собственных ощущений я тоже не отрицаю.

Так вот.

У многих из нас живо чувство «как бы чего не случилось». Мы не научились доверять миру и со всех сторон ждем подвоха. Чувство страха, поселившееся однажды, еще в детском садике, не оставляет нас. Шарахаемся от приветствий и улыбок прохожих - он чужой, держись о него подальше. За сумки держимся, как за последнюю пядь земли - чтобы никто не посягнул на самое ценное. Кстати, однажды я и за собой такую хватку заметила. Из всех рекламных проспектов мы вырезаем купоны и покупаем даже то, что нам не нужно: мы боимся, что наступят времена - и все в Америке закончится. Мы собираем полиэтиленовые пакеты, потому что помним, когда мы их стирали. Полиэтиленовые пакеты не только в наших кладовках и антресолях - они запечатлены в нашей походке, выражении лица, из них сшиты наши одежды, они в наших головах. Если на родине остались наши близкие, мы непременно переживаем за них вселенским переживанием, считаем, что с ними непременно должно случиться что-то невообразимое, хоть никаких предпосылок к этому нет.

Мы скованы. Нас так часто и долго учили ходить строем, не размахивать руками, не высовываться и не выделяться - здесь это бросается в глаза на фоне всеобщей непосредственности и раскованности. Во вьетнамках зимой? Легко! Сапоги в середине лета? Запросто! Более того - в разных сапогах? Проще простого! Мы на это пойтить никак не можем.

Другие из нас настолько полны собственного превосходства, что оно лезет со всех наших отверстий. Мы всем своим видом кричим о своей особенности, уникальности, избранности. По этой причине не замечаем и других людей, особенно соотечественников. Мы считаем себя самыми умными, самыми значительными. Лучше всех знаем мировую литературу, кино, музыку и творчество импрессионистов. Мы помним, как посещали Большой и Мариинский театры - и эти воспоминания перекрывают собою 400 действующих театров Нью-Йорка.

А бывает, мы так стараемся ассимилироваться с американцами, что тщательностью своих шифров с головой себя выдаем. То есть мы стыдимся своей страны, своих соотечественников, и этот стыд вылезает из всех наших трещинок, предательски указывая, кто мы есть на самом деле.

Выражение лица! Губы поджаты, взгляд сосредоточен, улыбки хрен дождешься. Или кривая ухмылка негатива: даже когда все хорошо, все равно плохо! Привычка думать о плохом была перевезена в новую страну да так и сохранилась как ценность. Недавно одна моя знакомая рассказала, что в Нью-Йорке нет хороших магазинов одежды. Она уже полгода не может найти себе блузку. В Нью-Йорке. Одну блузку. Потому что везде «такое дерьмо». А другие знакомые так плевались на ЛегоЛенд в Орландо, что мы с детьми засомневались туда идти. Нет, может, в Красноармейске зрелища есть и покруче, но нам городок Лего понравился от души.

Мы всех ругаем. Там мы ругали свое общество и страну, здесь мы ругаем Америку. А она даже судиться с собой позволяет. Отчего мы еще больше ее ругаем. Эта готовность ругаться, напасть, дать в морду лица тоже отличает нас от остального и здешнего, и эмигрантского человечества.

Но когда мы спускаемся с небоскребов наших фантазий о самих себе и видим, что колосс из нас так себе на глиняных ногах, - мы понимаем, что нам выпала удивительная возможность научиться новому и стать другими. И когда мы это осознаем до кончиков дендритов и аксонов, - жизнь улыбается нам. И уже улыбки прохожих не кажутся нам фальшивыми, а приветствия формальными, и наше сердце открывается им своей искренностью, и мы на ломаном английском спешим пожелать хорошего дня - мы начинаем верить, что это так и есть, и всегда будет, и с нашими родными, как бы далеко они не находились, происходят только хорошие события.